Анджей Сапковский 
Дорога без возврата

Антология фантастики – 2017

«Девятнадцать стражей : сборник»: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Харьков; 2017
ISBN 978-617-12-3505-2, 978-617-12-3509-0, 978-617-12-3166-5, 978-617-12-3508-3
Аннотация

Там, где смыкаются миры, стоят они – стражи, которым суждено хранить границы, обозначать пределы. В средневековой Британии и на экзотических планетах, на архипелаге, где сильна магия моря, и посреди Кракова, пережившего войну миров, – везде найдутся те, кому нужна помощь. В новой антологии «Девятнадцать стражей» лучшие авторы из Украины, Великобритании, Китая, Литвы, Молдовы, Польши и России рассказывают яркие, увлекательные истории о чести, которая превыше смерти, о долге, который сильнее любых невзгод. Пустынные ветры колонии далекого фронтира, скандинавская магия, мир ведьмака Геральта, вселенная, в которой маги странствуют к иным планетам, – все это и многое другое ждет вас на страницах этого сборника.

Девятнадцать стражей

© Andrzej Sapkowski, «Droga, z której sił nie wraca», 2000
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2017
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2017

Переведено по изданиям: Kossakowska M.-L. Gringo // A.D. XIII. – t.2 – 2007; Majka P. Tam pracuj, ręko moja, tam świstaj, moj biczu. // Geniusze fantastyki. – 2016; Komuda J. Zapomniana duma // Opowieści z Dzikich Pól. – 2014; Wegner R.-M. Jeszcze jeden bohater // Herosi. – 2012; Sapkowski A. Droga, z której się nie wraca // Coś się kończy, coś się zaczyna. – 2000; Dukaj J. Ruch Generala. // W Kraju Niewiernych. – 2011; Liu K.The Plague. – 2013; Pratchett T. Once and Future // Camelot. – 1995

«Once &amp; Future» was first published in Camelot, edited by Jane Yolen, Philomel Books, New York, 1995. Reproduced here by permission of Colin Smythe Limited

Произведение Анджея Сапковского публикуется с разрешения автора и его литературных агентов, NOWA Publishers (Польша) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия)

Анджей Сапковский
Дорога без возврата
(Перевод Сергея Легезы) 

Предисловие автора

«Дорога без возврата» – второй из написанных мной рассказов – появился в год 1988-й, в августовском номере журнала «Fantastyka», – а значит, через год и девять месяцев после моего дебюта, «Ведьмака», опубликованного в той же «Фантастике» в декабре 1986.
А нужно же Товариществу – то есть уважаемому г-ну Читателю – знать, что в ту пору несколько лет подряд я пытался породить роман фэнтези, что трудолюбиво складывал я разнообразные фрагменты оного, конструировал ситуации, героев, сцены и т. п. И так случилось, что совпали тогда два важных обстоятельства.
Во-первых, читателями и фэнами оказался неожиданно хорошо принят «Ведьмак».
Во-вторых, я понял, что, может, и удастся опубликовать рассказы в «Фантастике», но дебютный роман польского автора в этом жанре не примет ни один издатель. А посему следует думать трезво и реалистично. И когда «Фантастика» оказала на молодого и многообещающего дебютанта легкий нажим, усиленно прося молодого и многообещающего о втором рассказе, молодой и многообещающий подумал трезво и реалистично, после чего, долго не размышляя, без тени сожаления перекроил фрагменты приготовляемого романа до размеров рассказа. Так и возникла «Дорога…».
Рассказ сначала не был – и быть не намеревался – ни в коей мере связан с циклом о ведьмаке Геральте: по той простой причине, что тогда я еще совершенно не планировал такой цикл. Даже в самых смелых мечтах! Позже, когда цикл начал возникать, я не избежал ономастических и топонимических совпадений, намекающих, что это тот же самый Never Never Land . Но я по-прежнему избегал связей совершенно однозначных – лучшее тому доказательство, что боболаки и враны, гуманоиды, которые появляются в «Дороге…», в ведьмачьем цикле не действуют вообще, нет о них – без малого – даже упоминаний.
К идее же, что друидесса Висенна из «Дороги…» – это мать ведьмака Геральта, я пришел довольно поздно. Это должна была оказаться деталь, «закольцовывающая» сюжет и действие рассказа «Нечто большее», заканчивающего fixup  «Меча предназначения» – и сводящего воедино уже существующие двенадцать рассказов, ведьмаку посвященных. Сюжет требовал этого факта, объясняющего определенные подробности в биографии ведьмака, мне же – признаюсь в том искренне и без самоуничижения – было жалко красивого имени Висенна. Имя это, скажу правду, я раскопал, как и множество других, в «Старопольской энциклопедии» Жигмунта Глогера. Поэтому Висенна вернулась в цикл, сделавшись мамой Геральта, мамой несколько непутевой, но симпатичной, появляющейся в жизни ведьмака как раз тогда, когда нужно. И дарующей ему – в прямом и переносном смысле – жизнь во второй раз.
Второй протагонист «Дороги…», Корин, счастья возвращения не имел. Имя у него оказалось довольно обычное – которое, клянусь, придумал я сам, вовсе не имея в виду К. Л. Льюиса; о Корине из цикла «Нарния» («Конь и его мальчик») я вспомнил уже постфактум, «Нарния» для меня, признаюсь, была слишком детской, чтобы возвращаться к ней часто, и я не слишком-то помнил ее героев. А для сюжета, который настойчиво требовал матери ведьмака, отец был, как гласит пословица, пятым колесом в телеге. Генеалогия ведьмака по мечу ничего не давала и никуда не вела. Поэтому к идее, что именно Корин из «Дороги…» был отцом ведьмака, пришел не я, а Мацей Паровский из «Фантастики», которому эта идея прекрасно подходила для открытия многотомной серии комиксов о ведьмаке. Мацей Паровский, автор концепции и сценария тех комиксов, «Дорогу…» любил, говорил об этом много раз и даже ввел рассказ в антологию «Тем больше мухи» в году 1992-м. Так-то Корин, герой «Дороги…», оказался в комиксе отцом ведьмака. Сценарист Мацей Паровский, впрочем, не позволил Корину радоваться потомству. Несколько превосходя в коварстве адаптируемого автора, Паровский прикончил Корина на следующий день после упоительной и страстной ночи любви с Висенной. Впрочем, кому интересно, что, кто, почему и как там в комиксе было, пусть посмотрит сам, взяв архивные уже тома у кого-нибудь из коллекционеров.
Тем же, кто и правда так сделает, я должен пояснить еще одну вещь. Идею насчет вранов, гуманоидов с большими красными глазами, подала мне обложка, увиденная в берлинском книжном магазине фантастики, на каковой обложке такой вот больше- и красноглазый инопланетянин фигурировал. Названия книги я не помню, но почти наверняка была она издана «Heyne Verlag », которое славилось артистизмом и элегантностью графики своей известной фантастической серии. В комиксе же художник, Богуслав Польх, к моим красным глазам добавил вранам рептилоидную фигуру, физиономию и даже зеленую чешую. Однако это его собственная художественная licentia poetica .
В конце – еще одно: когда «Дорога…» выходила в «Фантастике», многократно уже упомянутый здесь Мацей Паровский позволил себе определенную редакторскую корректуру, не став консультироваться с автором – да кто бы, в конце концов, стал цацкаться с дебютантом. Жертвой редакторских ножниц прежде всего пали все обороты, которых в фэнтези нельзя употреблять, потому что «тогда так не говорили». Оттого в опубликованном в «Фантастике» рассказе я с некоторым недоумением увидел, что «гордыня» заменила «наглость», что «интеллект» стал «мудростью» и т. п. Поскольку же я твердо отстаиваю теорию, что фэнтези не происходит ни в каком таком «тогда» и что совершенно бессмысленна тут как архаизация языка, так и любые языковые стилизации, в версии, которую вы ниже прочтете, правки Паровского я убрал, вернувшись к своей девственной машинописи. Поэтому вы имеете дело с версией, которую англосаксы называют unabridged . И я оставляю на ваше усмотрение: выиграл ли от этого текст или проиграл.

Дорога без возврата

I

Птица с пестрыми перышками, сидевшая у Висенны на плече, защебетала, забила крылышками, с шумом взлетела и понеслась меж зарослями. Висенна придержала коня, прислушалась на миг-другой, потом осторожно двинулась вдоль лесной тропинки.
Казалось, мужчина спит. Сидел он, опираясь о столп посреди перекрестка. Вблизи Висенна увидела, что глаза его открыты. То, что он ранен, заметила раньше. Небрежная повязка на левом плече и бицепсе была пропитана кровью, еще не успевшей почернеть.
– Привет, парень, – отозвался раненый, выплевывая длинный стебель травы. – Куда направляешься, если можно спросить?
Висенне не понравилось это «парень». Она откинула с головы капюшон.
– Спросить можно, – ответила. – Но интерес стоило бы обосновать.
– Простите, госпожа, – сказал мужчина, щурясь. – На вас мужская одежда. А что до интереса, то он обоснован, ага. Это необычный перекресток. Был тут со мной прелюбопытный случай…
– Вижу, – сказала Висенна, глядя на неподвижную, неестественно скорченную фигуру, наполовину скрытую в подлеске не далее как в десяти шагах от столпа.
Мужчина проследил за ее взглядом. Потом глаза их встретились. Висенна, сделав вид, что отводит со лба волосы, притронулась к диадеме, укрытой под повязкой змеиной кожи.
– Верно, – сказал раненый. – Там лежит мертвец. Быстрый у вас глаз. Наверное, считаете меня разбойником? Я прав?
– Не прав, – сказала Висенна, не убирая руки от диадемы.
– А… – запнулся мужчина. – Ага. Ну…
– Твоя рана кровоточит.
– У большинства ран есть такая странная особенность, – улыбнулся раненый. Зубы у него были красивые.
– Под повязкой, сделанной одной рукой, она будет кровоточить долго.
– Неужто вы желаете оказать мне честь своей помощью?
Висенна соскочила с коня, воткнувшись каблуками в мягкую землю.
– Мое имя Висенна, – сказала она. – И я не привыкла никому оказывать честь. А еще я не люблю, когда ко мне обращаются во множественном числе. Я займусь твоей раной. Можешь встать?
– Могу. А нужно?
– Нет.
– Висенна, – сказал мужчина, слегка приподнявшись, чтобы ей было легче снять повязку. – Симпатичное имя. Тебе уже кто-нибудь говорил, Висенна, что у тебя красивые волосы? Этот цвет ведь зовется медным, верно?
– Нет. Рыжим.
– Ага. Когда закончишь, я подарю тебе букет люпина, вон того, что растет в канаве. А во время операции расскажу – просто так, чтобы время убить, – что со мной было. Пришел я, представь, той же дорогой, что и ты. Вижу, стоит на перекрестке столп. К столпу доска прибита. Это больно.
– У большинства ран есть такая странная особенность. – Висенна оторвала последний слой полотна, не пытаясь оставаться деликатной.
– И верно, чуть не забыл. О чем я… Ах да. Подхожу, гляжу – на доске надпись. Страшно кривая, знавал я некогда лучника, что сумел бы буквы красивее на снегу выссать. Читаю… А что это такое, милая моя девушка? Этот вот камень? О, чтоб его. Такого я не ожидал.
Висенна медленно провела гематитом вдоль раны. Кровотечение мгновенно прекратилось. Закрыв глаза, она обеими руками ухватилась за плечо мужчины, крепко сжимая края раны. Убрала руки – ткань срослась, оставив утолщение и багровую полосу.
Мужчина молчал, внимательно на нее поглядывая. Наконец он осторожно поднял руку, разогнул ее, потер шрам, покачал головой. Натянул окровавленные остатки рубахи и кубрак, встал, поднял с земли пояс с мечом, кошелем и флягой – пояс застегивался пряжкой в виде драконьей головы.
– Ага, вот это называется: повезло, – сказал, не сводя с Висенны глаз. – Посреди чащи, в междуречье Ины и Яруги, где обычно проще с вовкулаком или, что хуже, пьяным лесорубом встретиться, наткнулся я на целительницу. И какова будет плата за лечение? У меня сейчас нет денег. Хватит букета люпина?
Висенна проигнорировала вопрос. Подошла поближе к столпу, запрокинула голову – доска была прибита на уровне глаз мужчины.
– «Ты, пришедший с запада, – прочитала она вслух. – Налево пойдешь – вернешься. Направо пойдешь – вернешься. Прямо пойдешь – не вернешься». Чушь.
– Я именно так и подумал, – согласился мужчина, отряхивая штанины от хвои. – Я знаю эти окрестности. Прямо, то есть на восток, это к перевалу Кламат, на купеческий тракт. И с чего бы оттуда не вернуться? Настолько уж милые там девицы, жаждущие выйти замуж? Дешевая водка? Вакантное место бургомистра?
– Отклоняешься от темы, Корин.
Мужчина, до крайности удивленный, открыл рот.
– Откуда ты знаешь, что меня зовут Корин?
– Ты сам недавно мне об этом сказал. Рассказывай дальше.
– Да? – мужчина глянул на нее с подозрением. – Правда? Ну, может… На чем это я? Ага. И вот я читаю и удивляюсь: что за баран придумал такую надпись. И вдруг слышу, кто-то у меня за спиной бормочет и шамкает. Оглядываюсь: бабулечка, седенькая, согбенная и с палочкой, а как же. Спрашиваю у нее вежливо: что, мол, стряслось. А она бормочет: «Голодная я, доблестный рыцарек, с часу рассветного на зуб ничего мне не попадало». Ну, думаю, выходит, один-то зубок у бабулечки точно остался. Растрогался я, как не пойми кто, беру, значит, из сумы шмат хлеба и половину вяленого леща, которого дали мне рыбаки с Яруги, и вручаю старушке. Та садится, мусолит, кряхтит, косточки сплевывает. А я себе рассматриваю этот странный указатель. И тут бабка: «Добренький ты, рыцарек, – говорит, – спас меня, не минует тебя награда». Хотел я ей сказать, куда она награду свою может сунуть, а бабка мне: «Подойди-ка, надобно кой-чего тебе на ушко молвить, тайну важную открыть, как многость доброго народу от несчастья избавить, славу стяжать и богатство».
Висенна вздохнула, села рядом с раненым. Он ей нравился – высокий, светловолосый, с продолговатым лицом и крепким подбородком. Не вонял, как обычно бывало со встречавшимися ей мужчинами. Она отогнала навязчивую мысль, что слишком долго уж скитается в одиночестве по лесам и гостинцам. Корин продолжал рассказывать:
– Ха, подумал я себе, классический случай. Если у бабки склероза нет и в голове все шарики с роликами на месте, то, может, и будет с того польза для бедного вояки. Наклоняюсь, прикладываю ухо, как дурак какой. Ну, если б не рефлексы, получил бы прямо в кадык. Отскочил я, кровь у меня из плеча хлещет, как из дворцового фонтана, а бабка идет с ножом, воет, фыркает, плюется. Но я-то все еще не думал, что дело серьезное. Рванул ближе, чтобы лишить ее преимущества, и чувствую – никакая это не старушка. Груди твердые, словно кремень…
Корин глянул в сторону Висенны, чтобы проверить, не покраснела ли та. Висенна слушала с вежливым заинтересованным выражением на лице.
– О чем это я… Ага. Думал: свалю ее с ног и разоружу, да где там. Сильная, как рысь. Чувствую: сейчас выдернет у меня свою руку с ножом. Что было делать? Оттолкнул я ее, хвать за меч… Она сама наделась.
Висенна сидела молча, с рукой у лба, словно в задумчивости поправив змеиную повязку.
– Висенна? Говорю, как было. Знаю, что женщина, и чувствую себя последним дураком, но – чтоб я сдох, если она была обычной женщиной. Сразу, как упала – изменилась. Омолодилась.
– Иллюзия, – задумчиво проговорила Висенна.
– Чего?
– Ничего. – Висенна встала, подошла к трупу, лежавшему в папоротнике.
– Только посмотри, – Корин встал рядом. – Баба, что статуя в дворцовом фонтане. А была сгорбленной и сморщенной, как зад столетней коровы. Чтоб меня…
– Корин, – оборвала его Висенна. – Нервы у тебя крепкие?
– Чего? А к чему тут мои нервы? Впрочем, если тебе интересно, то не жалуюсь.
Висенна сняла повязку со лба. Драгоценность в диадеме вспыхнула молочным сиянием. Она же встала над трупом, вытянула руки, прикрыла глаза. Корин глядел на нее, приоткрыв рот. Висенна склонила голову, шептала что-то, чего он не понимал.
– Grealghane ! – крикнула она вдруг.
Папоротник резко зашумел. Корин отскочил, выхватывая меч, замерев в защитной стойке. Труп затрепетал.
– Grealghane ! Говори!
– Аааааа! – раздался из папоротника нарастающий хриплый вопль. Труп выгнулся дугой, чуть ли не левитируя, касаясь земли плечами и макушкой. Вопль стих, порвался, перетек в горловое бормотание, обрывистые стоны и крики, постепенно становясь тише, но оставаясь совершенно непонятным. Корин почувствовал, как по спине его стекает струйка холодного пота, отвратительная, словно ползущая гусеница. Стискивая кулаки, чтобы сдержать мурашки, побежавшие по предплечьям, он что есть сил сражался с непреодолимым желанием убежать подальше в лес.
– Огггг… нннн… ннгамммм, – пробормотал труп, царапая землю ногтями, на губах его лопались кровавые пузырьки. – Нам… ееегггг…
– Говори!
С протянутой ладони Висенны сочился мутный поток света, в котором кружилась и клубилась пыль. Из папоротников взлетели сухие листки и травинки. Труп захлебнулся, плямкнул и вдруг заговорил. Совершенно отчетливо.
– …перекрестка шесть миль от Ключа самое большее к югу. Поо… посылал. Кругу. Парня. Де… ллл… Оооворил. Говорил.
– Кто? – крикнула Висенна. – Кто говорил? Отвечай!
– Фффф… ггг… генал. Все письма, записи, амулеты. Коль… льца.
– Говори!
– …еревала. Кощей. Ге… нал. Забрать письма. Пер… гаменты. Придет с мааааа! Эээээ! Неееее!
Невнятный голос завибрировал, растворился в страшном вопле. Корин не выдержал, бросил меч, закрыл глаза и зажал руками уши. Стоял так, пока не почувствовал на плече прикосновение. Сильно, всем телом, вздрогнул, словно кто схватил его за гениталии.
– Все уже, – сказала Висенна, вытирая со лба пот. – Я ведь спрашивала, как у тебя с нервами.
– Что за день, – простонал Корин. Поднял меч, спрятал в ножны, стараясь не смотреть в сторону неподвижного уже тела.
– Висенна?
– Да?
– Пойдем отсюда. Подальше от этого места.

II

Ехали они вдвоем на коне Висенны просекой, заросшей и ухабистой. Она впереди в седле, Корин без седла, сзади, обнимая ее за талию. Висенна уже давно привыкла без смущения наслаждаться малыми радостями, которые время от времени дарила ей судьба, поэтому с удовольствием опиралась спиной о грудь мужчины. Оба молчали.
– Висенна, – Корин решился первым, примерно через час.
– Да?
– Ты ведь не только целительница. Ты из Круга?
– Да.
– И судя по тому… представлению – ты мастер?
– Да.
Корин отпустил ее талию и ухватился за луку седла. Висенна прищурилась гневно. Понятное дело, он этого не увидел.
– Висенна?
– Что?
– Ты что-нибудь поняла из того, что эта… что это… говорило?
– Немного.
Они снова молчали. Пестрая птаха, пролетая над ними в листве, громко застрекотала.
– Висенна?
– Корин, будь добр.
– Чего?
– Перестань болтать. Я хочу подумать.
Просека вела их прямо вниз, в овраг, в русло мелкого ручья, что лениво звенел меж камнями и черными стволами, в сильный запах мяты и крапивы. Конь оскальзывался на камнях, покрытых глиняными и илистыми осадками. Корин, чтобы не упасть, снова ухватил Висенну за талию. Отогнал навязчивую мысль, что слишком долго он в одиночестве волочится по лесам и шляхам.

III

Поселение было типичным, в одну улочку, жалось к склону горы, ложилось вдоль тракта: соломенное, деревянное и грязное, примостившееся меж кривыми плетнями. Когда они приблизились, собаки подняли брех. Конь Висенны спокойно чапал серединой дороги, не обращая внимания на ярых дворняг, которые тянулись заляпанными пеной мордами к его бабкам.
Сперва они не увидели никого. Потом из-за плетней, от ведущих на гумно дорожек появились местные – подходили медленно, босые и мрачные. Несли вилы, жерди, цепа. Кто-то наклонился, поднял камень.
Висенна остановила коня, вскинула руку. Корин заметил, что в руке она держит маленький золотой ножик в форме серпа.
– Я целительница, – произнесла звучно и отчетливо, хотя совсем не громко.
Селяне опустили оружие, забормотали, переглядываясь. Становилось их все больше. Несколько тех, что стояли ближе, стянули шапки.
– Как зовется это село?
– Ключ, – раздалось из толпы после минутной тишины.
– Кто старший над вами?
– Топин, вельможная госпожа. Вон тот дом.
Прежде чем они отправились, сквозь ряды крестьян протиснулась женщина с младенцем на руках.
– Госпожа… – выдохнула, несмело коснувшись колена Висенны. – Дочка… Аж пылает из-за лихорадки…
Висенна соскочила с седла, прикоснулась к головке ребенка, прикрыла глаза.
– Завтра будет здоровой. Не укутывай ее так тепло.
– Спасибо, вельможная… Стократ…
Топин, старший селения, был уже на подворье и как раз раздумывал, что делать с вилами, которые держал наготове. Наконец сковырнул ими со ступеней куриное говно.
– Уж извините, – сказал, отставляя вилы под стену дома. – Госпожа. И вы, вельможный. Время нынче неверное… Пожалуйте в хату. Чем богаты.
Они вошли.
Топинова баба, волоча следом за собой двух вцепившихся в юбку светловолосых девочек, подала яичницу, хлеб и кислое молоко, после чего нырнула в кладовую. Висенна, в отличие от Корина, ела мало, сидела насупленная и тихая. Топин поводил глазами, почесывался там и тут и говорил.
– Время неверное. Неверное. Беда нам, вельможные. Мы овец на шерсть разводим, на продажу эта шерсть, а купцов нынче нема, вот и вырезаем стада, рунных овечек режем, чтоб на стол было что поставить. Ранее купцы по яспис ходили, по камень зеленый ходили в Амелль, за перевал, там-он копи лежат. Там-он яспис добывают. А как купцы шли, то и шерсть брали, платили, щедро добром оделяли. Нема нынче купцов. Даже соли нема, что забиваем, за три дня съедать приходится.
– Караваны мимо вас идут? Почему? – Висенна в задумчивости то и дело трогала повязку на лбу.
– А и мимо, да, – буркнул Топин. – Закрыта дорога на Амелль, на перевале проклятый кощей засел, живой души не пропустит. И как там-то купцам идти? На смерть?
Корин замер с ложкой в воздухе.
– Кощей? Что за кощей?
– А я знаю? Кощей, говорят, людоед. На перевале вроде сидит.
– И караваны не пропускает?
Топин оглядел избу.
– Иные – пускает. Свои, говорят. Свои пускает.
Висенна наморщила лоб.
– Как это… «свои»?
– Ага, свои, – проворчал Топин и побледнел. – Людишкам из Амелля еще горше, чем нам. Нам хотя б с леса как-никак можно кормиться. А те на голой скале сидят – и то лишь имеют, что кощеевы им за яспис продают. Жестоко, по-разбойничьи за любое добро платить наказывают, но что тамошним, из Амелля-то, делать? Не есть же им яспис.
– Какие такие «кощеевы»? Люди?
– Люди и враны, и прочие. Горлорезы они, госпожа. Они в Амелль то возят, что у нас отбирают, и там меняют на яспис и камень зеленый. А у нас силой берут. По селам, бывает, грабят, насильничают девок, а если против кто – убивают и с дымом людей пускают. Горлорезы. Кощеевы.
– Сколько их? – отозвался Корин.
– Да кто бы их там, вельможный господин, считал. Обороняются села, купно держатся. Да что с того, если в ночи налетят, подожгут. Лучше уж иногда отдать, чего хотят. Потому как говорят…
Топин побледнел еще сильнее, весь затрясся.
– Что говорят, Топин?
– Говорят, что кощей, ежели разозлить его, вылезет с перевала и к нам, в долины пойдет.
Висенна вдруг встала, лицо ее изменилось. Корина прошила дрожь.
– Топин, – сказала чародейка. – Где тут кузница ближайшая? Конь мой подкову на тракте потерял.
– За селом дальше, под лесом. Там-то и кузня стоит, и конюшня.
– Хорошо. А теперь ступай, порасспрашивай, где кто больной или раненый.
– Спасибочки вам, чародейка вельможная.
– Висенна, – отозвался Корин, едва за Топином затворилась дверь. Друидка повернулась и глянула на него. – У твоего коня все подковы на месте.
Висенна молчала.
– Яспис – это, очевидно, яшма, а зеленый камень – жадеит, которым славятся копи в Амелле, – продолжал Корин. – А в Амелль можно попасть только по Кламату, по перевалу. Дорога без возврата. Что говорила покойница на перекрестке? Почему хотела меня убить?
Висенна не отвечала.
– Молчишь? Ну и ладно. И так все начинает проясняться. Бабулечка с перекрестка ждала кого-то, кто остановится перед глупой надписью, запрещающей идти дальше на восток. Это было первое испытание: умеет ли пришелец читать. Потом бабка убеждается еще: кто же, как не добрый самаритянин из Круга Друидов, поможет по нынешним временам голодной старушке? Любой другой, голову дам на отсечение, еще бы и клюку у нее отобрал. Хитрая бабка исследует дальше, начинает болтать о бедных людишках в несчастье, которым не помешала бы подмога. Путник вместо того, чтобы одарить ее пинком и мерзким словом, как сделал бы любой здешний простолюдин, слушает напряженно. Ну, думает бабка, он! Друид, который едет расправиться с бандой, что здесь бесчинствует. А поскольку она и сама, ясное дело, этой бандой послана – хватается за нож. Ха! Висенна! Ну что, как тебе мой интеллект?
Висенна не отвечала. Стояла, отвернувшись к окну. Видела – полупрозрачные пленки из рыбьих пузырей не мешали ее взгляду – пеструю птаху на вишневом дереве.
– Висенна?
– Говори.
– Что такое «кощей»?
– Корин, – сказала Висенна резко, поворачиваясь к нему. – Зачем ты лезешь не в свои дела?
– Послушай. – Корина ее тон ничуть не задел. – Я уже влез в твои, как ты говоришь, дела. Так уж вышло, что хотели меня зарезать вместо тебя.
– Случайно.
– Я думал, что чародеи верят не в случайности, а лишь в магические притяжения, сплетения событий и всякое такое. Заметь, мы едем на одном коне. И это одновременно факт и метафора. Короче… Я предлагаю помощь в миссии, о цели которой догадываюсь. Отказ восприму как проявление неуважения. Мне говорили, что вы, из Круга, с тем еще легкомыслием относитесь к простым смертным.
– Это ложь.
– Вот и славно. – Корин оскалился. – Тогда не будем терять время. Едем к кузнице.

IV

Микула крепче ухватил прут клещами и провернул в углях.
– Дуй, Чоп! – приказал.
Помощник повис на рычаге мехов. Его толстощекое лицо блестело от пота. Несмотря на широко распахнутые двери, в кузнице было невыносимо жарко. Микула перебросил прут на наковальню, несколькими сильными ударами молота расплющил кончик.
Колесник Радим, сидевший на неошкуренном березовом пеньке, тоже потел. Развязал сукман и вытащил рубаху из штанов.
– Хорошо вам говорить, Микула, – сказал. – Вам драка не в новость. Каждый знает, что не всю вы жизнь в кузнице ковали. Говорят, раньше вы головы били, а не железо.
– Вот и радуйтесь, что есть такой человек в общине, – ответил кузнец. – Второй раз говорю вам, что не буду больше этим в пояс кланяться – и работать на них не стану. Не пойдете со мной, начну сам или вместе с теми, у кого кровь, а не брага в жилах течет. В лес уйдем, будем их по одному дубасить, как только кого надыбаем. Сколько их? Тридцать? Может, и того меньше. А сёл на этой стороне перевала сколько? Мужиков сильных? Дуй, Чоп!
– Так дую!
– Резче!
Молот звенел по наковальне ритмично, почти мелодично. Чоп раздувал мех. Радим высморкался в пальцы, вытер ладонь о голенище.
– Хорошо вам говорить, – повторил. – И сколько ж из Ключа пойдет?
Кузнец опустил молот, молчал.
– Вот и я так думал, – сказал колесник. – Никто не пойдет.
– Ключ – малое сельцо. Стоило бы вам поузнавать в Пороге да в Качане.
– Так узнавал. Говорил же вам, как дела обстоят. Без воинов из Майены люди и шагу не сделают. Некоторые так говорят: что нам эти все, враны, боболаки, их мы на вилы в три счета возьмем, но что делать, когда на нас кощей пойдет? В лес бежать. А дома, добро? На спину не закинем. А с кощеем мы не справимся, это вы знаете.
– Откуда мне знать?! Видел его кто?! – крикнул кузнец. – Может, и нет вообще никакого кощея? А просто запугать вас, кметов, до усрачки хотят? Видел его кто?
– Не болтайте, Микула, почем зря, – Радим склонил голову. – Сами знаете: с купцами в охране не абы какие забияки ходили, железом обвешанные, истинные душегубы. А хоть кто-то вернулся с перевала? Ни один. Нет, Микула. Ждать надо, говорю ж вам. Даст комес из Майены помощи, тогда и дело по-другому обернется.
Микула отложил молот, снова сунул прут в угли.
– Не придет войско из Майены, – сказал он мрачно. – Бьются там господа один с другим. Майена с Разваном.
– За что?
– Да поди пойми, за что и для чего вельможные бьются?! Как по мне, так от скуки, дурни они распоследние! – крикнул кузнец. – Видали, каков он, комес-то! За что только ему, гаду, мы дань платим?
Он вырвал прут из углей, аж искры посыпались, крутанул им в воздухе. Чоп отскочил. Микула схватил молот, ударил раз, другой, третий.
– Как комес парня моего погнал, я его в Круг тамошний послал, подмоги просить. К друидам.
– К колдунам? – спросил колесник с недоверием. – Микула?
– К ним. Но парень еще не вернулся.
Радим покачал головой, встал, подтянул штаны.
– Не знаю, Микула, не знаю. Не для моей то головы. Но все равно то же выходит. Ждать надо. Кончите работу, сразу в путь, надобно мне…
Перед кузней, во дворе, заржал конь.
Кузнец замер с молотом, вскинутым над наковальней. Колесник застучал зубами, побледнел. Микула заметил, как трясутся его руки, машинально вытер их об кожаный фартук. Не помогло. Он сглотнул и двинулся к выходу, где отчетливо видны были фигуры всадников. Радим и Чоп пошли за ним, шаг в шаг, сзади. Выходя, кузнец прислонил прут к столпу у дверей.
Он видел шестерых, все верхом, в стеганках, обшитых железными пластинами, в кольчугах, кожаных шлемах со стальными наносниками, что входили прямой железной полосой прямо между огромными, рубиново-красными глазами, занимавшими половину лица. Сидели они на лошадях неподвижно, словно небрежно. Микула, перебегая взглядом от одного к другому, видел их оружие – короткие сулицы с широким острием. Мечи со странно кованной гардой. Бердыши. Крючковатые гвизармы.
Прямо у входа в кузницу стояли двое. Высокий вран на сивке под зеленой попоной, со знаком солнца на шлеме. И второй…
– Мамочки… – прошептал Чоп за спиной у кузнеца. И всхлипнул.
Второй всадник был человеком. Был на нем вранский темно-зеленый плащ, но из-под клювастого шлема смотрели на них бледные, голубые – не красные – глаза. И в глазах тех скрывалось столько холодной, равнодушной жестокости, что Микулу прошил ужасный страх, ввинчивающийся холодом в кишки, обморочный, стекающий мурашками к ягодицам. Все еще было тихо. Кузнец слышал жужжание мух, которые роились над кучей навоза под тыном.
Человек в клювастом шлеме заговорил первым.
– Кто из вас – кузнец?
Вопрос был бессмысленным: кожаный фартук и фигура Микулы выдавали его с первого взгляда. Кузнец молчал. Заметил короткий жест, который холодноглазый послал одному из вранов. Вран склонился в седле и наотмашь махнул гвизармой, которую держал за середину древка. Микула сжался, непроизвольно втянув голову в плечи. Но удар не был предназначен ему. Оружие ударило Чопа в шею и рубануло наискось, глубоко, через щеку и хребет. Парень грохнулся спиной о стену кузницы, зацепился о столп около дверей и свалился на землю у самого входа.
– Я спросил, – напомнил человек в клювастом шлеме, не сводя с Микулы глаз. Рука в рукавице касалась топора, свисавшего с седла. Двое вранов, стоя поодаль, высекали огонь, зажигали смолистые лучины, раздавали прочим. Спокойно, неспешно, шагом окружали кузницу, прикладывали огонь к стрехе.
Радим не выдержал. Закрыл лицо ладонями, зарыдал и бросился вперед, между двумя лошадьми. Когда поравнялся с высоким враном, тот с размаху воткнул ему сулицу в живот. Колесник завыл, упал, дважды поджал и выпрямил ноги. Замер.
– Ну и что, Микула или как там тебя, – сказал бледноглазый. – Остался ты один. И зачем тебе все это было нужно? Людей бунтовать, за помощью куда-то там посылать? Думал, мы не узнаем? Ты дурак. Есть по селам и такие, что донесут, только бы нам понравиться.
Стреха на кузнице трещала, стонала, взрывалась грязным желтоватым дымом, наконец грохнула, рыкнула огнем, сыпанула искрами, икнула мощным дыханием жара.
– Твоего помощника мы поймали, он напел нам все о том, куда ты его посылал. Того, который из Майены должен прийти, мы тоже ждем, – продолжал человек с клювом. – Да, Микула. Сунул ты свой паршивый нос, куда совать его не следовало. Поэтому сейчас случится с тобой серьезная неприятность. Думаю, стоило бы тебя на кол посадить. Найдется у тебя в хозяйстве какой-нибудь приличный кол? Или еще лучше: подвесим тебя за ноги на дверях сарая и спустим с тебя кожу, как с угря.
– Ладно, хватит этой болтовни, – сказал высокий вран с солнцем на шлеме, бросая свой факел в открытые двери кузницы. – Сейчас сюда все село сбежится. Покончим с ним по-быстрому, заберем лошадей из конюшни – и уезжаем. Откуда это берется в вас, людях, – любовь к пыткам, к тому, чтобы причинять муки? Вдобавок – ненужные? Давай, кончай с ним.
Бледноглазый и не глянул на врана. Склонился в седле, наехал конем на кузнеца.
– Влезай, – сказал. В его бледных глазах тлела радость убийцы. – Внутрь. У меня нет времени, чтобы помучить тебя как следует. Но, по крайней мере, могу я тебя поджарить.
Микула сделал шаг назад. Спиной он чувствовал жар пылающей кузницы, гудящей обваливающимися стропилами. Еще шаг. Споткнулся о тело Чопа и о прут, который парень сбил, падая.
Прут.
Кузнец молниеносно наклонился, ухватил тяжелое железо и не выпрямляясь, снизу, изо всех сил, которые высвободила в нем ненависть, метнул прут прямо в грудь бледноглазого. Долотообразное острие пробило кольчугу. Микула не стал ждать, пока человек свалится с коня. Бросился вперед, наискось через подворье. За спиной крики и топот. Он добежал до дровяного сарая, вцепился в окованную дубину, прислоненную к стене, и сразу, с полуоборота, вслепую – ударил. Удар пришелся по морде сивки в зеленой попоне. Конь встал на дыбы, роняя в пыль двора врана с солнцем на шлеме. Микула увернулся, короткое копье ударило в стену сарая, задрожало. Второй вран, вынимая меч, натянул узду, уходя от свистнувшего удара дубины. Еще трое неслись вскачь, вопя и размахивая оружием. Микула застонал, окружив себя вращением жуткой дубины. Во что-то попал – снова в коня, тот заржал, затанцевал на задних ногах. Вран удержался в седле.
Над плетнем, со стороны леса, пролетел конь, вытянувшись в прыжке, столкнувшись с сивкой в зеленой попоне. Сивка испугался, дернул поводья, опрокидывая высокого врана, что пытался влезть в седло. Микула, не веря собственным глазам, заметил, как новый всадник раздваивается – на карлика в капюшоне, склоненного над конской шеей, и на светловолосого мужчину с мечом, что сидел позади.
Длинный узкий клинок меча описал два полукруга, две молнии. Двоих вранов смело с седел, они рухнули на землю в облаках пыли. Третий, загнанный под самый сарай, развернулся к странной парочке и получил укол под подбородок, над самым стальным нагрудником. Острие меча лоснилось, на миг высунувшись у основания черепа. Светловолосый соскользнул с коня и побежал через подворье, отрезая высокого врана от его лошади. Вран достал меч.
Пятый вран кружил посредине двора, пытаясь успокоить танцующего под ним коня, а тот боком отступал от пылающей кузницы. Вран, вскинув бердыш, осматривался, колеблясь. Наконец крикнул, ударил коня шпорами и ринулся на карлика, вцепившегося в конскую гриву. Микула, увидев, как малец отбрасывает капюшон и срывает со лба повязку, понял, как сильно он ошибался. Девушка тряхнула рыжей гривой волос, крикнула невнятно, вытянув руку в сторону несущегося на нее врана. Из пальцев ее ударил тонкий поток света, сверкающего, словно ртуть. Вран вылетел из седла, описал в воздухе дугу и свалился на песок. Одежда его дымилась. Конь, ударяя в землю всеми четырьмя копытами, ржал, тряс головой.
Высокий вран с солнцем на шлеме медленно отступал от светловолосого к горящей кузнице, сгорбившись, обе руки – в правой меч – выставив перед собой. Светловолосый подскочил, они схлестнулись раз, другой. Меч врана полетел в сторону, а сам он, головой вперед, повис на пробившем его клинке. Светловолосый отступил, дернул, вырвал меч. Вран упал на колени, склонился, зарылся лицом в песок.
Всадник, выбитый из седла молнией рыжеволосой, поднялся на четвереньки, шарил вокруг в поисках оружия. Микула отряхнулся от удивления, сделал два шага, поднял дубину и опустил ее на затылок выбитого из седла. Хрупнула кость.
– Не нужно было, – услышал он позади.
Девушка в мужской одежде была веснушчатой и зеленоглазой. На лбу ее поблескивала странная драгоценность.
– Не нужно было, – повторила.
– Вельможная госпожа, – выдавил из себя кузнец, держа свою дубину, как гвардеец – алебарду. – Кузница… Сожгли. Парня убили, зарубили. И Радима. Засекли, разбойники. Госпожа…
Светловолосый перевернул ногой тело высокого врана, присмотрелся к нему, потом подошел, пряча меч.
– Ну, Висенна, – сказал, – теперь я уже влез по полной. Единственное, что меня беспокоит: тех ли, кого надо, я порубил.
– Ты – кузнец Микула? – спросила Висенна, задирая голову.
– Я. А вы из Друидского Круга, уважаемые? Из Майены?
Висенна не ответила. Смотрела на край леса, на приближавшуюся бегом группку людей.
– Это свои, – сказал кузнец. – Из Ключа.

V

– Я трех достал! – гремел чернобородый предводитель группы из Порога, потрясая косой, насаженной торчком. – Трех, Микула! За девками они в поля приехали, там-то мы их и… Только один сумел убежать, до коня добрался, сукин сын!
Его люди, собравшиеся на поляне внутри круга костров, что засеивали черноту ночного неба светляками искр, кричали, шумели, размахивали оружием. Микула поднял руки, утихомиривая их и желая услышать следующие сообщения.
– К нам вчера вечером четверо прискакали, – сказал старый, худой, словно тычка, солтыс из Качана. – За мной. Наверное, донес кто-то, что мы с вами сговаривались, кузнец. Я успел на чердак в сарае, лестницу втянул, вилы в кулак, идите, кричу, сучьи дети, ну – кто, кричу. Взялись они сараишко жечь, уже б и покончили со мной, да люд не удержали, пошли на них наши кучей. Те на коней, пробились. Наших пара легло, но одного я с седла снял.
– Живой он? – спросил Микула. – Я ж просил вас, чтоб кого-то живым взять.
– Ээээ, – вскинулся худой. – Не сумел я. Бабы с кипятком первыми подлетели…
– Вот всегда я говорил, что в Качане бабы горячие, – проворчал кузнец, почесывая затылок. – А того, кто донес?
– Нашел я его, – коротко сказал худой, не вдаваясь в подробности.
– Хорошо. А теперь, народ, слушайте. Где тамошние сидят, мы уже ведаем. На подгорье, рядом с пастушескими куренями, есть там ямы в скале. Туда-то разбойники залезли, и там мы их достанем. Сена, хвороста на возы возьмем, выкурим их, как барсуков. Дорогу засеками завалим, не уйдут. Так вот мы с рыцарем этим, что Корином зовется, решили. Мне-то тоже, как вы знаете, воевать не в первой. С воеводой Грозимом на вранов я во время войны-то хаживал, прежде чем в Ключе осел.
Из толпы снова раздались воинственные крики, но быстро стихли, усмиренные словами, сперва произнесенными тихо и неуверенно, а потом – все громче. Наконец настала тишина.
Висенна вышла из-за спины Микулы, встала с кузнецом рядом. Не доставала ему даже до плеча. Толпа зашумела. Микула снова воздел обе руки.
– Такой момент настал, – крикнул он, – что нечего дольше в тайне держать: я послал к друидам в Круг за помощью, когда комес Майены нам в помощи-то отказал. И знаю я, что многие из вас на то криво поглядывают.
Толпа потихоньку стихла, но продолжала волноваться, бормотать.
– Это вот – госпожа Висенна, – сказал Микула веско. – Из майенского Круга. На помощь нам поспешила по первому зову. Те, что из Ключа, знают ее уже, людей там она лечила, исцеляла силой своей. Да, мужики. Госпожа она махонькая, но сила ее большая. Вне разумения нашего сила эта и пугает нас, но к помощи нашей послужит!
Висенна ни словом не отозвалась, молчала и ни единого жеста в сторону собравшихся не сделала. Но скрытая сила этой крохотной веснушчатой чародейки была невероятной. Корин с удивлением почувствовал, как охватывает его странный энтузиазм и боязнь того, что прячется на перевале, боязнь перед неизвестностью – исчезает, рассеивается, отступает, делается неважным – пока сверкает драгоценность во лбу Висенны.
– Ну вот, видите, – продолжал Микула, – что и на того кощея управа найдется. Не сами мы идем, не безоружными. Но сперва-то тех разбойников перебить нам надобно.
– Прав Микула! – крикнул бородач из Порога. – Что нам – чары там, не чары! На перевал, мужики! На погибель кощеевым душегубам!
Толпа рыкнула единым голосом, огонь костров блеснул на воздетых остриях кос, пик, топоров и вил.
Корин протиснулся сквозь толпу под лес, нашел котелок, подвешенный над костром, миску и ложку. Выскреб со дна котелка остатки пригорелой каши со шкварками. Уселся, поставил миску на колени, неторопливо ел, выплевывая шелуху ячменя. И скоро почувствовал чье-то присутствие.
– Садись, Висенна, – произнес он с набитым ртом.
Сам продолжал есть, поглядывая на ее профиль, наполовину заслоненный каскадом волос, в свете огня красных, будто кровь. Висенна молчала, глядя в пламя.
– Эй, Висенна, что мы сидим, словно два сыча? – Корин отставил миску. – Я так не могу, сразу становится мне печально и холодно. Где они спрятали тот самогон? Вот только что стоял тут кувшин, чтоб ему пусто. Темно, как в…
Друидка повернулась к нему. Глаза ее горели странным зеленоватым пламенем. Корин замолчал.
– Да. Верно, – сказал он, помедлив, и откашлялся. – Я преступник. Наемник. Грабитель. Вмешался во все это, потому что люблю драки и мне все равно, с кем биться. Я знаю, какова цена яшмы, жадеита и прочих камней, которые еще попадаются в копях Амелля. И я хочу нажиться. Мне без разницы, сколько этих людей завтра погибнет. Что ты еще хочешь знать? Я сам скажу, не нужно использовать твою безделушку, спрятанную под змеиной кожей. Я не собираюсь ничего скрывать. Ты права, я не подхожу ни тебе, ни твоей благородной миссии. На этом все. Спокойной ночи. Я пошел спать.
Вопреки своим словам он не встал. Только схватил палку и несколько раз ткнул ею в пылающие угли.
– Корин, – сказала Висенна тихо.
– Что?
– Не уходи.
Корин опустил голову. Из коричневого полена в костре стреляли синие гейзеры огня. Он взглянул на нее, но вида неистово блестящих глаз вынести не сумел. Отвернулся к огню.
– Не требуй от себя слишком многого, – сказала Висенна, кутаясь в плащ. – Так уж повелось, что неестественное пробуждает в людях страх. И отвращение.
– Висенна…
– Не прерывай меня. Да, Корин, людям требуется наша помощь, они за нее благодарны, часто даже искренне, но они нас презирают, боятся, не смотрят нам в глаза, плюют за спиной. Те, кто помудрее, вроде тебя, менее искренни. Ты не исключение, Корин. Я уже от многих слышала, что они недостойны сидеть со мной у одного костра. Но бывает так, что это нам нужна помощь тех… нормальных. Или хотя бы – их общество.
Корин молчал.
– Знаю, – продолжала Висенна, – что тебе было бы легче, если б у меня были седая борода в пояс и крючковатый нос. Тогда отвращение к моей персоне не вызывало бы в твоей голове такого замешательства. Да, Корин, отвращение. Эта безделушка, которую я ношу на лбу, – халцедон… Именно ему я в основном обязана своими магическими способностями. Ты прав, при помощи халцедона мне удается четче читать мысли. Твои же – даже слишком четкие. Не требуй, чтобы мне это было приятно. Я колдунья, ведьма, но я еще и женщина. Я пришла сюда, потому что хотела с тобой переспать.
– Висенна…
– Нет. Уже не хочу.
Они сидели в молчании. Пестрая птаха в глубине леса, в темноте, на ветке дерева, чувствовала страх. В лесу были совы.
– Насчет отвращения, – сказал наконец Корин, – ты слегка переборщила. Но я готов признать, что ты пробуждаешь во мне что-то вроде… беспокойства. Не надо было допускать, чтобы я видел тогда все то, на перекрестке. Тот труп, понимаешь?
– Корин, – сказала чародейка спокойно. – Когда ты под кузницей воткнул врану меч в горло, я чуть не сблевала на гриву коня. Только чудом удержалась в седле. Но оставим нюансы нашей работы в покое. Закончим разговор, который ведет в никуда.
– Закончим, Висенна.
Чародейка плотнее запахнула плащ. Корин подбросил в костер пару щепок.
– Корин?
– Да?
– Хочу, чтобы тебе было не все равно, сколько людей завтра погибнет. Людей и… И других. Я рассчитываю на твою помощь.
– Я тебе помогу.
– Это не все. Остается проблема перевала. Я должна открыть дорогу через Кламат.
Корин указал тлеющим кончиком прута на другие костры и лежащих рядом с ними людей: спящих либо погруженных в тихие беседы.
– С нашей превосходной армией, – сказал, – с этим проблем быть не должно.
– Наша армия разбежится по домам в тот момент, когда я перестану отуманивать их чарами, – печально улыбнулась Висенна. – А я не буду их отуманивать. Не хочу, чтобы кто-то из них погиб в битве не за свое дело. А кощей – это не их дело, только – Круга. Я должна пойти на перевал сама.
– Нет. Сама не пойдешь, – сказал Корин. – Пойдем вместе. Я, Висенна, с детства знал, когда надо убегать, а когда рановато. И знание это я совершенствовал долгими годами практики, поэтому часто схожу за отважного. Не собираюсь нарушать своих привычек. Тебе не надо отуманивать меня чарами. Сначала посмотрим, как этот кощей выглядит. Кстати сказать, а что оно, по-твоему, такое – кощей?
Висенна склонила голову.
– Боюсь, – прошептала, – что это – смерть.

VI

Враги не дали поймать себя врасплох в пещерах. Ждали в седлах, неподвижные, прямые, всматривались в выходящие из леса ряды вооруженных селян. Ветер, рвущий их плащи, делал их похожими на худых хищных птиц с растрепанным оперением, грозных, пробуждающих уважение и страх.
– Восемнадцать, – сосчитал Корин, привстав в стременах. – Все верхом. Шесть заводных. Один воз. Микула!
Кузнец быстро перестроил свой отряд. Вооруженные пиками и копьями присели на краю зарослей, воткнули пятку оружия в землю. Лучники выбрали позиции между деревьями. Остальные отступили в чащу.
Один из всадников двинулся в их сторону, подъехал ближе. Сдержал коня, поднял руку над головой, что-то выкрикнул.
– Хитрость, – проворчал Микула. – Уж я-то их знаю, сучьих детей.
– Убедимся, – сказал Корин, соскакивая с седла. – Идем.
Они вдвоем медленно подошли к всаднику. Потом Корин заметил, что Висенна идет следом.
Всадник оказался боболаком.
– Буду говорить коротко, – крикнул он, не спешиваясь. Его маленькие глазки блестели, наполовину скрытые в мехе, которым поросло лицо. – Я – нынешний командир группы, которую вы там видите. Девять боболаков, пятеро людей, трое вранов, один эльф. Остальные мертвы. Случилось между нами недопонимание. Бывший наш командир, чьи стремления привели нас сюда, – вон там, в пещере, связанный. Сделаете с ним, что пожелаете. Мы хотим уехать.
– И правда, речь была короткой, – фыркнул Микула. – Вы хотите уехать. А мы хотим выпустить вам кишки. Что скажешь?
Боболак блеснул острыми зубами, выпрямившись в седле во весь свой росточек.
– Думаешь, я договариваюсь из страха перед вами, перед вашей бандой засранцев в соломенных лаптях? Да пожалуйста, если хочешь, мы проедем по вашим животам. Это наше ремесло, селюк. Знаю, чем мы рискуем. Даже если часть из нас погибнет, остальные – вырвутся. Такова жизнь.
– Воз не проедет, – процедил Корин. – Такова жизнь.
– Мы в курсе.
– Что на возу?
Боболак сплюнул через правое плечо.
– Одна двадцатая того, что осталось в пещере. И чтобы все было ясно: прикажете оставить воз – никакого договора. Если мы должны выйти из этой забавы без профита, то предпочитаем – с пониманием, что хоть не без драки. Ну как? Если все-таки биться, я бы предпочел сейчас, пораньше, пока солнышко не припекло.
– А ты смелый, – сказал Микула.
– У меня в семье все такие.
– Мы вас пропустим, если сложите оружие.
Боболак сплюнул снова, для разнообразия – через левое плечо.
– Не выйдет, – прорычал коротко.
– Проняло, да? – засмеялся Корин. – Без оружия вы – мусор.
– А ты без оружия кто? – спросил карлик без эмоций. – Принц? Я ведь вижу, кто ты такой. Думаешь, я слепой?
– С оружием вы и завтра можете вернуться, – неторопливо промолвил Микула. – Например, за остатком того, что, как говоришь, в пещере осталось. За еще большим профитом.
Боболак оскалился.
– Была такая идейка. Но после короткой дискуссии мы от нее отказались.
– И очень правильно, – сказала вдруг Висенна, выступая вперед Корина и встав перед всадником. – Очень правильно, что отказались, Кель.
Корину показалось, что ветер вдруг усилился, завыл меж скалами и над травами, ударил холодом. Висенна продолжала говорить: не своим, металлическим голосом:
– Любой из вас, кто попытается вернуться, умрет. Я это вижу и предсказываю. Поэтому уезжайте отсюда немедленно. Немедленно. Сейчас. Любой, кто попытается вернуться, – умрет.
Боболак наклонился, глянул на чародейку по-над конской шеей. Он был молод – мех его был уже почти пепельным, простреленным белыми прядками.
– Это ты? Так я и думал. Я рад, что… Ладно, не важно. Я сказал, что не собираюсь сюда возвращаться. Мы присоединились к Фрегеналу, чтобы заработать. Этому конец. Теперь у нас на хвосте повиснут Круг и все окрестные села, а Фрегенал начал бредить о власти над миром. Мы по горло сыты и этим бредом, и страшилищем с перевала.
Он дернул поводьями, развернул коня.
– К чему я все это? Мы уезжаем. Бывайте здоровы.
Никто ему не ответил. Боболак помедлил, посмотрел на край леса, потом оглянулся на неподвижную шеренгу своих всадников. Снова склонился в седле и заглянул Висенне в глаза.
– Я был против покушения на тебя, – сказал. – Теперь вижу, что не зря. Если скажу тебе, что кощей – это смерть, ты ведь все равно пойдешь на перевал, верно?
– Верно.
Кель выпрямился в седле, прикрикнул на коня, порысил к своим. Скоро всадники, сформировав колонну и окружив повозку, направились к дороге. Микула был уже подле своих, втолковывал что-то, успокаивал бородача из Порога и остальных, жаждавших крови и мести. Корин и Висенна молча смотрели на проезжавший мимо них отряд. Всадники ехали неторопливо, глядя перед собой, демонстрируя спокойствие и холодное презрение. Только Кель, минуя их, приподнял руку в прощальном жесте, со странным выражением на лице вглядываясь в Висенну. Потом вдруг подогнал коня, помчался в голову колонны, исчез среди деревьев.

VII

Первый труп лежал у самого входа в пещеры, смятый, втиснутый между мешками с овсом и кучей хвороста. Коридор раздваивался, сразу за разветвлением лежали еще два – один почти лишенный головы ударом палицы или обуха, второй покрытый засохшей кровью из многочисленных ран. Все они были людьми.
Висенна сняла повязку со лба. Сияние, исходившее от диадемы, было ярче света факелов и освещало мрак. Коридор привел их в пещеру попросторнее. Корин тихонько присвистнул сквозь зубы. Под стенами стояли сундуки, мешки и бочки, громоздились кипы конской упряжи, тюки шерсти, оружие, инструменты. Несколько сундуков были разбиты и опустошены. Другие были полны. Проходя, Корин видел матово-зеленые груды яшмы, темные куски жадеита, агаты, опалы, хризопразы и другие камни, которых и не знал. На скальном полу, кое-где искрящемся блестками брошенных золотых, серебряных и медных монет, лежали, небрежно сваленные, кучи мехов – бобров, рысей, лис, росомах.
Висенна, не задерживаясь ни на миг, направилась к дальней каверне, значительно меньше и темнее. Корин направился за ней.
– Я здесь, – отозвался темный, неприметный силуэт, лежавший на кипе тряпок и покрывающих землю шкур.
Они подошли. Связанный человек был низким, лысым, толстым. Огромный синяк расползался на пол-лица.
Висенна притронулась к диадеме, халцедон на миг вспыхнул ярким светом.
– Не нужно, – сказал связанный. – Я тебя знаю. Забыл, как тебя называли. Знаю, что у тебя во лбу. Не нужно, говорю же. Напали, когда я спал, отобрали мой перстень, уничтожили жезл. Я бессильный.
– Фрегенал, – сказала Висенна. – Ты изменился.
– Висенна, – буркнул толстяк. – Я вспомнил. Думал, это будет мужчина, потому послал Маниссу. С мужчиной моя Манисса справилась бы.
– Не справилась, – похвастался Корин, осматриваясь. – Хотя нужно отдать должное покойнице. Старалась изо всех сил.
– Жаль.
Висенна оглядела пещеру, уверенным шагом направилась в угол, носком сапога вывернула камень, из ямки под ним достала глиняный горшок, замотанный пропитанной жиром кожей. Разрезала ремешок своим золотым серпом, вынула свиток пергамента. Фрегенал со злостью наблюдал за ней.
– Ну и ну, – сказал дрожащим от злости голосом. – Что за талант, поздравляю. Умеем отыскивать спрятанные вещи. Что мы еще умеем? Ворожить на бараньих кишках? Лечить вздутия у телух?
Висенна листала страницу за страницей, не обращая на него внимания.
– Интересно, – сказала минуту спустя. – Одиннадцать лет назад, когда тебя изгнали из Круга, исчезли некоторые страницы из Запретных Книг. Хорошо, что они нашлись, да еще и с комментариями. Ты даже решился использовать Крест Альзура, вот так-так. Не думаю, что ты забыл, как кончил Альзур. Говорят, несколько его тварей все еще кружат по миру, в том числе и та последняя: вий, который убил его самого и разрушил половину Марибора, прежде чем удрать в леса Заречья. – Она сложила несколько пергаментов вчетверо, спрятала в карман на округлом рукаве кафтана. Развернула следующие.
– Ага, – сказала, морща лоб. – Формула Древокорня, слегка измененная. А тут Треугольник-в-Треугольнике, чтобы вызвать серию мутаций и огромный прирост массы тела. И что же послужило тебе исходным существом, а, Фрегенал? Что это было? Выглядит как обычный телифон. Фрегенал, тут кое-чего не хватает. Надеюсь, ты знаешь, о чем я?
– Рад, что ты заметила, – скривился чародей. – Обычный телифон, говоришь? Когда этот обычный телифон сойдет с перевала, мир онемеет от ужаса. На миг. А потом завопит.
– Ладно-ладно. Где заклинания, которых тут нет?
– Нигде. Я не хотел, чтобы они попали не в те руки. Особенно в ваши. Знаю, весь Круг мечтает о власти, которую можно благодаря им получить, но – нет. Никогда не удастся вам создать нечто хотя бы вполовину настолько ужасное, как мой кощей.
– Кажется, тебя крепко приложили головой, Фрегенал, – спокойно сказала Висенна. – И это, среди прочего – причина, по которой ты до сих пор не можешь связно мыслить. Кто тут говорит о создании? Твою тварь необходимо уничтожить, убить. Простым методом, реверсируя связывающее заклинание, то есть – Эффектом Зеркала. Понятное дело, связывающее заклинание было подстроено под твой жезл, поэтому нужно будет перестроить его под мой халцедон.
– Слишком много этих «нужно будет», – огрызнулся толстяк. – Ты можешь сидеть здесь и «нужнобудить» хоть до судного дня, моя ты премудрая девица. Откуда смешная мысль, что я выдам связывающее заклинание? Ты не вытянешь из меня ничего, ни из живого, ни из мертвого. У меня стоит блокада. Не таращись на меня так, а то камешек тебе лоб прожжет. Давай, развяжите меня, а то все у меня затекло.
– Хочешь – пну тебя пару раз. – Корин улыбнулся. – Это возобновит кровоток. Кажется, ты не понимаешь, в каком положении оказался, лысая балда. Вот-вот здесь окажутся селяне, которых ты крепко достал, и с помощью четверки коней разорвут тебя на куски. Видел когда-нибудь, как это бывает? Сначала отрываются руки.
Фрегенал напряг шею, выпучил глаза и попытался плюнуть Корину на сапоги, но из положения, в котором находился, было это непросто – только заплевал себе бороду.
– Вот, – фыркнул, – вот какое мне дело до ваших угроз! Вы ничего мне не сделаете! Что ты вообразил, бродяга? Ты влез в дела, о которых и представления не имеешь. Спроси ее, зачем она здесь? Висенна! Объясни ему, кажется, он считает тебя благородной спасительницей страждущих, воительницей, которая сражается за бедняков! А тут речь о деньгах, кретин! О серьезных деньгах!
Висенна молчала. Фрегенал напрягся, скрипя веревками, с усилием перевалился на бок, сгибая ноги в коленях.
– Или это ложь, – крикнул, – что Круг прислал тебя сюда, чтобы ты снова открыла золотой краник, из которого перестало течь?! Ведь Круг получает доход с добычи яшмы и жадеита, берет дань с купцов и караванов в обмен на охранные амулеты, которые, как оказалось, на моего кощея не действуют!
Висенна молчала. Не смотрела на связанного. Смотрела на Корина.
– Ага! – крикнул чародей. – Даже не возражаешь. Значит, уже все в курсе. Раньше об этом знали только старшие, соплячек вроде тебя держали в убеждении, что Круг создан лишь для битвы со злом. Меня это не удивляет. Мир меняется, люди начинают понимать, что без колдовства и чародеев можно обойтись. Вы и оглянуться не успеете, как останетесь безработными, которым приходится жить с того, что успели украсть раньше. Ничего вас не волнует, только прибыль. Поэтому вы меня немедленно развяжете. Не убьете меня и не выдадите на смерть, потому что это привело бы к дальнейшим убыткам Круга. А такого Круг вам, ясное дело, не простит.
– Не ясное, – холодно произнесла Висенна, сложив руки на груди. – Видишь ли, Фрегенал, соплячки вроде меня не обращают внимания на преходящие блага. Какое мне дело, потеряет ли Круг, получит ли – или вообще перестанет существовать. Я всегда смогу содержать себя тем, что буду лечить вздутия у телух. Или импотенцию у таких стариканов, как ты. Но не это важно. Важно то, что ты хочешь жить, Фрегенал, и именно поэтому чешешь языком. Каждый хочет жить. Поэтому сейчас, здесь же, на этом самом месте, ты выдашь мне заклинание. Потом поможешь найти кощея и уничтожить его. А если нет… Что ж, я пойду, прогуляюсь по лесу. Потом скажу Кругу, что не уберегла тебя от разъяренных селян.
– Ты всегда была циничной, – чародей заскрежетал зубами. – Даже тогда, в Майене. Особенно в контактах с мужчинами. Было тебе четырнадцать, а уже вовсю говорили о твоих…
– Хватит, Фрегенал! – оборвала его друидка. – То, что ты говоришь, не производит на меня ни малейшего впечатления. И на него – тоже. Он не мой любовник. Скажи, что согласен. И покончим с этой игрой. Потому что – ты ведь согласен!
Фрегенал сверкнул белками глаз, отвернулся.
– Ну да, – прохрипел. – Ты что, идиотом меня считаешь? Каждый хочет жить.

VIII

Фрегенал остановился, тыльной стороной ладони отер потный лоб.
– Там, за той скалой, начинается ущелье. На старых картах оно обозначено как Дур-тан-Орит, Мышиный яр. Это врата Кламата. Тут мы должны оставить лошадей. Верхом у нас ни малейшего шанса подобраться к нему незаметно.
– Микула, – сказала Висенна, спешиваясь. – Жди здесь до вечера, не дольше. Если я не вернусь, ни в коем случае не иди на перевал. Возвращайся домой. Ты понял, Микула?
Кузнец кивнул. Было с ним лишь четверо селян. Самых отважных. Остальная часть отряда растаяла по дороге, словно снег в мае.
– Я понял, госпожа, – проворчал он, поглядывая на Фрегенала. – И все же странно мне, что этому колдуну вы доверяете. Думаю, мужики правы были. Надо было голову ему оторвать. Гляньте только, госпожа, в эти свинячьи глазки, на морду эту предательскую.
Висенна не ответила. Приставив к глазам ладонь, смотрела на горы, на вход в ущелье.
– Веди, Фрегенал, – скомандовал Корин, подтягивая пояс.
Они двинулись.
Через полчаса марша увидели первую телегу, перевернутую и разбитую. За ней – вторую, со сломанным колесом. Скелеты лошадей. Скелет человека. Второй. Третий. Четвертый. Кучу. Кучу сломанных, битых костей.
– Ты сукин сын, – сказал Корин тихо, глядя на череп, сквозь глазницу которого пробивалась крапива. – Это купцы, верно? Не знаю, что меня сдерживает от того, чтобы…
– Мы договорились… – прервал его Фрегенал поспешно. – Договорились. Я сказал вам все, Висенна. Я вам помогаю. Веду вас. Мы договорились!
Корин сплюнул. Висенна глянула на него, бледная, потом повернулась к колдуну.
– Договорились, – подтвердила. – Ты поможешь мне его найти и уничтожить, а потом пойдешь своей дорогой. Твоя смерть не вернет к жизни тех, кто здесь лежит.
– Уничтожить, уничтожить… Висенна, я предупреждаю тебя еще раз и повторяю: введи его в летаргию, парализуй, ты знаешь заклинания. Но не уничтожай. Он стоит целого состояния. Ты всегда можешь…
– Перестань, Фрегенал. Мы уже об этом говорили. Веди.
Они пошли дальше, осторожно обходя скелеты.
– Висенна, – засопел Фрегенал снова. – Ты понимаешь, какой это риск? Это не игрушки. Знаешь же, с Эффектом Зеркала по-всякому случается. Если инверсия не подействует, нам конец. Я видел, на что он способен.
Висенна остановилась.
– Не юли, – сказала. – За кого ты меня принимаешь? Инверсия подействует, если…
– Если ты нас не обманул, – вмешался Корин голосом глухим от ярости. – А если обманул… Говоришь, видел, на что способна твоя тварь. А знаешь, на что способен я? Знаю такой удар, после которого у того, кого рубишь, остается одно ухо, одна щека и половина челюсти. После этого можно выжить, но потом уже не получится, например, играть на флейте.
– Висенна, успокой этого убийцу, – пробормотал побледневший Фрегенал. – Объясни, что я не мог тебя обмануть, что ты почувствовала бы…
– Не болтай так много, Фрегенал. Веди.
Дальше они увидели еще повозки. И еще скелеты. Перемешанные, спутанные, белеющие в траве клетки ребер, торчащие из трещин хребты, жутко ухмыляющиеся черепа. Корин молчал, стискивая рукоять меча.
– Внимание, – просипел Фрегенал. – Мы уже близко. Идите тихо.
– С какого расстояния он реагирует? Фрегенал, я тебя спрашиваю.
– Я дам тебе знак.
Они пошли дальше, поглядывая на стены ущелья: крутые, поросшие кривыми обрубками кустов, размеченные полосами желобов и осыпей.
– Висенна? Ты его уже чувствуешь?
– Да. Но нечетко. Какое расстояние, Фрегенал?
– Я дам тебе знак. Жаль, что не могу тебе помочь. Без жезла и перстня я не могу ничего сделать. Я бессилен. Разве что…
– Разве что – что?
– Вот это!
С прыткостью, которой от него сложно было ожидать, толстяк подхватил с земли угловатый обломок и ударил Висенну в затылок. Друидка упала без звука, лицом вниз. Корин замахнулся выхваченным мечом, но колдун был неимоверно ловок. Упал на четвереньки, избегая клинка, кувыркнулся под ногами Корина и камнем, который не выпускал из рук, ударил его в колено. Корин завыл, свалился, боль на миг лишила его дыхания, а потом волной тошноты ринулась из кишок в горло. Фрегенал вскочил, словно кот, примеряясь для повторного удара.
Пестрая птица стрелой упала сверху, коснулась лица колдуна. Фрегенал отскочил, махая руками, упустил камень. Корин, опираясь на локоть, ударил мечом, промазав мимо лодыжки толстяка, а тот развернулся и снова помчался к Мышиному яру, крича и хохоча. Корин попытался подняться и догнать его, но попытка встать с земли затянула ему глаза темнотой. Он упал снова, извергая вдогонку волшебнику поток мерзких ругательств.
Фрегенал с безопасного расстояния оглянулся, остановился.
– Ты, бездарная ведьма! – рычал. – Паскуда рыжая! Хотела Фрегенала перехитрить? Милостиво даровать мне жизнь? Думала, я стану спокойно смотреть, как ты его убьешь?
Корин, не переставая ругаться, массировал колено, успокаивая пульсирующую боль. Висенна лежала неподвижно.
– Идет! – крикнул Фрегенал. – Смотрите! Наслаждайтесь пейзажем, потому что через минуту мой кощей выдавит вам глаза из черепов. Он уже идет!
Корин оглянулся. Из-за скальных завалов, шагах в ста, показались узловатые суставы согнутых паучьих ног. Миг спустя через кучу камней с грохотом переползло тело метров шести в длину, плоское, словно тарелка, землисто-ржавое, шершавое, покрытое острыми отростками. Четыре пары ног равномерно двигались, волоча по насыпи тело в форме плоской миски. Пятая пара – та, что у головы, – была непропорционально длинной, вооруженной мощными рачьими клешнями, ощетинившимися рядами острых шипов и рогов.
«Это сон, – пронеслось в голове Корина. – Это кошмар. Проснуться. Закричать и проснуться. Закричать. Закричать. Закричать».
Забыв о раненом колене, он подскочил к Висенне, дернул ее за бессильную руку. Волосы друидки пропитались кровью, которая уже текла по затылку.
– Висенна… – выдавил он из парализованного страхом горла. – Висенна…
Фрегенал разразился безумным хохотом, который эхом отразился от стен ущелья. Смех заглушил шаги Микулы, подбегавшего, крадучись, с топором в руках. Фрегенал заметил его, когда было уже поздно. Топор ударил в крестец, чуть повыше бедер, и воткнулся по самый обух. Колдун, рыча от боли, упал на землю, вырывая топорище из рук кузнеца. Микула наступил на него, вырвал бердыш, махнул снова. Голова Фрегенала скатилась по склону, остановилась, упершись лбом в один из черепов, что лежали под колесами разбитой повозки.
Корин хромал, спотыкаясь на камнях, волок Висенну, обмякшую и вялую. Микула подскочил к ним, схватил девушку, без усилия забросил себе на плечо и побежал. Корин, хотя и освобожденный от тяжести, не мог за ним поспеть. Оглянулся через плечо. Кощей двигался к нему, скрипя суставами, вытянутые клешни прочесывали редкую травку, скрипели о камни.
– Микула! – крикнул в отчаянии Корин.
Кузнец оглянулся, положил Висенну на землю, подбежал к Корину, поддержал его, они побежали вместе. Кощей пошел быстрее, вскинув шипастые лапы.
– Не справимся, – просипел Микула, оглядываясь. – Не уйдем…
Они добрались до лежавшей навзничь Висенны.
– Она истечет кровью, – простонал Микула.
Корин вспомнил. Сорвал с пояса Висенны кошель, высыпал содержимое, не обращая внимания на прочие предметы, схватил ржавый, покрытый руническими знаками минерал, развел рыжие, смоченные кровью волосы, прижал гематит к ране. Кровь моментально унялась.
– Корин! – крикнул Микула.
Кощей был близко. Широко раскинул лапы, зубастые клешни раскрылись. Микула видел поворачивающиеся на стебельках глаза чудовища и скрежещущие под ними полукруглые клешни. Кощей, когда полз, ритмично шипел: «Тшш, тшш, тшш…»
– Корин!
Корин не реагировал, шептал что-то, не отводя гематита от раны. Микула подпрыгнул к нему, дернул за руку, оторвал от Висенны, вскинул друидку на руки. Они побежали. Кощей, ни на миг не переставая шипеть, поднял лапы, заскрежетал о скалу хитиновым брюхом и быстро понесся им вслед. Микула понял, что у них нет ни шанса.
Со стороны Мышиного яра в безумном галопе скакал всадник в кожаном кубраке, в мисюрке из железных колец, с занесенным над головой широким мечом. На косматом лице горели маленькие глазки, блестели острые зубы.
С боевым криком Кель кинулся на кощея. Но прежде, чем успел добраться до чудовища, страшные лапы сомкнулись, хватая коня щипастыми клешнями. Боболак вылетел из седла, покатился по земле.
Кощей без видимого усилия поднял коня в клешнях и наколол его на острый шип, что торчал у него спереди туловища. Серповидные челюсти клацнули, кровь животного брызнула на камни, из распоротого живота на землю вывалились дымящиеся внутренности.
Микула подскочил, поднял боболака с земли, но тот оттолкнул его, подхватил меч, заорал так, что заглушил предсмертный визг коня, и прыгнул на кощея. С обезьяньей ловкостью проскользнул под костистым локтем чудовища и изо всей силы рубанул по стебельчатому глазу. Кощей зашипел, пустил коня, раскинул лапы в стороны, цепляя Келя острыми шипами, подхватил его с земли, отшвырнув в сторону, на осыпь. Кель свалился на скалы, выпустив меч. Кощей исполнил полуоборот, потянулся клешнями и цапнул его. Маленькая фигурка боболака повисла в воздухе.
Микула яростно зарычал, в два прыжка добрался до чудовища, замахнулся и рубанул бердышом по хитиновому карапаксу. Корин, отпустив Висенну, не раздумывая подскочил с другой стороны, меч, который он держал обеими руками, воткнул в щель между панцирем и лапой. Напирая грудью на рукоять, воткнул клинок до гарды. Микула застонал и ударил еще раз, панцирь треснул, брызнула зеленая вонючая жижа. Кощей зашипел, отпустил боболака, поднял клешни. Корин уперся в землю, дернул за рукоять меча – впустую.
– Микула! – крикнул он. – Назад!
Оба кинулись наутек, быстро, в разные стороны. Кощей заколебался, заскрежетал брюхом по камню и быстро двинулся вперед, прямо на Висенну, которая с головой, свешенной на грудь, пыталась подняться на четвереньки. Над ней повисла в воздухе пестрая птица, била крыльями, кричала, кричала, кричала… Кощей был близко.
Оба, Микула и Корин, прыгнули и одновременно загородили чудовищу дорогу.
– Висенна!
– Госпожа!
Кощей не остановился, раскинул лапы.
– В сторону! – крикнула Висенна на коленях, поднимая руки. – Корин! В сторону!
Отскочили оба, прижимаясь к стенам ущелья.
– Henenaa fireaoth kerelanth ! – страшно крикнула чародейка, выбрасывая резким жестом руки в сторону кощея.
Микула заметил, как что-то невидимое движется от нее к чудовищу. Трава стлалась по земле, а мелкие камешки катились в стороны, словно их давила тяжесть огромного шара, что двигался все быстрее. Из ладони Висенны выстрелила ослепительно светлая, зигзагообразная полоса, ударила в кощея, обняв панцирь сеткой огненных язычков. Воздух раскололся в оглушительном громе. Кощей взорвался, брызнул зеленым фонтаном крови, ошметками хитина, ног, внутренностей, все это взлетело вверх, градом посыпалось вокруг, застучало в скалы, зашелестело в зарослях. Микула присел, двумя ладонями прикрывая голову.
Было тихо. В том месте, где еще миг тому стояло чудовище, чернела и дымилась круглая воронка, забрызганная зеленой жидкостью, усланная отвратительными, почти неразличимыми мелкими фрагментами.
Корин, вытирая лицо от зеленых пятен, помог Висенне подняться. Висенна дрожала.
Микула склонился над Келем. Глаза боболака были открыты. Толстый кубрак из конской кожи оказался порван в клочья, под которыми было видно то, что осталось от его плеча и руки. Кузнец хотел что-то сказать, но не сумел. Подошел Корин, поддерживая Висенну. Боболак повернул к ним голову. Корин посмотрел на его плечо и с трудом сглотнул.
– Это ты, принц, – сказал Кель тихо, но спокойно и отчетливо. – Ты был прав… Без оружия я – мусор. А без руки? Небось говно, да?
Спокойствие боболака потрясло Корина сильнее, чем вид сломанных костей, выпиравших из отвратительных ран. То, что карлик оставался жив, было невероятным.
– Висенна, – прошептал Корин, умоляюще глядя на чародейку.
– Я не справлюсь, Корин, – сказала Висенна ломающимся голосом. – Метаболизм полностью отличается от человеческого… Микула… Не трогай его…
– Ты вернулся, боболак, – прошептал Микула. – Почему?
– Потому что мой метаболизм отличается… от человеческого, – произнес Кель с гордостью в голосе, хотя уже с явным трудом. Струйка крови вытекла у него изо рта, пятная пепельный мех. Он повернул голову, заглянул в глаза Висенны.
– Ну, рыжая ведьма! Предсказала ты точно, но исполнить предсказанное тебе придется самой.
– Нет! – простонала Висенна.
– Да, – сказал Кель. – Так нужно. Помоги мне! Пора.
– Висенна, – выдохнул Корин с выражением ужаса на лице. – Ты ведь не…
– Отойдите! – крикнула друидка, сдерживая рыдания. – Отойдите оба!
Микула, глядя в сторону, потянул Корина за руку. Корин уступил. Увидел еще, как Висенна становится над боболаком на колени, ласково гладит его по лбу, прикасается к виску. Кель вздрогнул, затрясся, выгнулся и застыл неподвижно.
Висенна плакала.

IX

Пестрая Птица, сидящая на плече Висенны, склонила набок плоскую головку, уставилась на чародейку круглым, неподвижным глазом. Конь чапал неровным гостинцем, небо было синим и чистым.
– Тююит тюиит трк, – сказала Пестрая Птица.
– Возможно, – согласилась чародейка. – Но речь не об этом. Ты меня не понял. У меня нет претензий. Мне жаль, что обо всем деле я узнала только от Фрегенала, а не от тебя, это правда. Но тебя-то я знаю уже много лет, знаю, что ты не разговорчив. Полагаю, что, если бы я спросила прямо, ты бы ответил.
– Трк, тюююит?
– Понятно. Уже давно. Но ты ведь сам знаешь, как у нас бывает. Большая тайна, все секретно. Впрочем, это лишь вопрос шкалы. Я тоже не отказываюсь от того, чтобы принимать оплату за лечение, если кто-то мне ее впихивает, а я знаю, что ему это не в тягость. Знаю, что за определенного рода услуги Круг требует немалой оплаты. И это справедливо, все дорожает, а жить нужно. Не о том речь.
– Тввииит, – Птица переступила с ножки на ножку. – Коррииин.
– Ты догадливый, – кисло улыбнулась Висенна, склоняя к Птице голову, позволяя, чтобы та легонько коснулась клювом ее щеки. – И именно это меня достает. Я видела, как он на меня смотрел. «Мало того что ведьма, – думал, наверное, – так еще и лицемерная комбинаторша, жадная и расчетливая».
– Тювиит трк трк трк тююииит?
Висенна отвернулась.
– Ну, все не настолько плохо, – проворчала, щурясь. – Я не девочка, как ты знаешь, я не теряю голову настолько легко. Хотя нужно признать… Слишком долго я брожу одна по… Но это не твое дело. Следи за своим клювом.
Птица молчала, топорща перышки. Лес становился все ближе, видна была дорога, исчезающая в чаще под аркой толстых веток.
– Слушай, – отозвалась миг спустя Висенна. – Как оно, по-твоему, может выглядеть в будущем? Возможно ли, чтоб люди перестали в нас нуждаться? Пусть и по простейшим поводам, для лечения? Некоторый прогресс уже заметен, возьмем, для примера, травников, но можно ли себе представить, что когда-нибудь они справятся, например, с крупом? С родильной горячкой? Со столбняком?
– Твиик твиит.
– Тоже мне ответ. Теоретически возможно и то, что конь наш сейчас вмешается в разговор. И скажет нечто умное. А что ты скажешь о раке? Справятся ли они с раком? Без магии?
– Тррк!
– Я тоже так думаю.
Они въехали в лес, пахнущий холодом и влагой. Перешли через неглубокий ручеек. Висенна въехала на холм, потом спустилась вниз, в вереск, достигавший стремян. Снова отыскала дорогу, песчаную, заросшую. Знала эту дорогу, ехала уже по ней всего-то три дня назад. Вот только в противоположном направлении.
– Кажется мне, – отозвалась она снова, – что нам не помешало бы немного изменений. Мы костенеем, слишком сильно и слишком некритично вцепились мы в традиции. Когда я вернусь…
– Твиит, – прервала ее Пестрая Птица.
– Что?
– Твиит.
– Что ты хочешь сказать? Почему нет?
– Тррррк.
– Какая надпись? На каком опять столпе?
Птица, взмахивая крылышками, сорвалась с ее плеча, отлетела, исчезла в листве.
Корин сидел, опершись спиной о столп на перекрестке, глядел на нее с нагловатой улыбкой. Висенна соскочила с коня, подошла ближе. Чувствовала, что тоже улыбается, против воли, более того – подозревала, что улыбка ее выглядит не слишком умной.
– Висенна, – крикнул Корин. – Признайся, не отуманиваешь ли ты меня случайно чарами? Поскольку я чувствую немалую радость от нашей встречи, почти неестественную радость. Тьфу-тьфу, на пса, не на меня. Чары, точно говорю.
– Ты меня ждал.
– Ты невыносимо проницательна. Видишь ли, утречком я проснулся и понял, что ты уехала. «Как мило с ее стороны, – подумал я себе, – что не будит она меня ради таких глупостей, как излишнее прощание, без которого, несомненно, можно обойтись. В конце концов, кто в нынешние времена прощается или здоровается, это же просто предрассудки и чудачества. Верно?» Поэтому я повернулся на другой бок и снова заснул. И только после завтрака я вспомнил, что должен сказать тебе кое-что неимоверно важное. Так что я уселся на трофейного коня и поехал напрямик.
– И что такого хотел ты мне сказать? – спросила Висенна, подходя ближе и запрокидывая голову, чтобы взглянуть в синие глаза, которые прошлой ночью видела она во сне.
Корин оскалился в широкой улыбке.
– Дело довольно деликатное, – сказал. – Не получится в двух словах. Это потребует длительных разъяснений. Не знаю, успею ли до заката.
– Ну хотя бы начни.
– В этом, собственно, и проблема. Не знаю как.
– Господину Корину не хватает слов, – покачала головой Висенна, все еще улыбаясь. – Абсолютно неслыханное дело. Тогда, например, начни сначала.
– Неплохая идея, – Корин сделал вид, что становится серьезней. – Видишь ли, Висенна, прошло уже немало времени, как я брожу в одиночестве…
– По лесам и гостинцам, – закончила чародейка, закидывая руки ему за шею.
Пестрая Птица, высоко на ветке, махнула крылышками, раскинула их, запрокинула головку.
– Трррк твиит твииит, – сказала.
Висенна оторвалась от губ Корина, посмотрела на птицу, подмигнула ей.
– Ты был прав, – сказала. – Это и правда дорога без возврата. Лети, скажи им…
Она заколебалась, махнула рукой.
– Ничего им не говори.